В подземном городе, уходящем на полтора километра вглубь земли, остатки человечества ведут свой размеренный быт. Четырнадцать десятков уровней стали для десяти тысяч душ единственным домом и гарантией безопасности. Здесь прочно укоренилась истина, не подвергаемая сомнению: поверхность планеты мертва. Воздух там ядовит, каждый вдох несёт верную гибель.
Единственным окном в тот забытый мир служат гигантские панели, развешанные в общих залах. На них без остановки идут трансляции с внешних камер. Изо дня в день жители видят одни и те же кадры: бескрайние пустоши, затянутые пеленой серой пыли, неподвижные остовы древних сооружений. Ни движения, ни признака жизни. Эта монотонная картина окончательно убеждает всех в правильности выбранного пути — пути абсолютной изоляции.
Порядок и выживание зиждутся на строгих законах. Их не так много, но они незыблемы. Первый и самый главный запрет звучит просто и категорично: покидать убежище нельзя. Никогда. Это правило впитывается с молоком матери, его повторяют учителя в школах подземелья, его напоминают голоса из динамиков. Ослушание равносильно самоубийству и является тягчайшим преступлением перед всем сообществом.
Жизнь в этом стальном улье идёт по чёткому распорядку. Люди трудятся в мастерских и на гидропонных фермах, обеспечивающих всех пищей. Дети учатся по старым цифровым учебникам, в которых история мира обрывается на моменте Великого Заражения. Вечерами семьи собираются у экранов, вновь и вновь всматриваясь в мёртвые пейзажи, благодарные за крышу над головой и очищенный воздух.
Сомнения если и возникают, то тихо, в самых дальних уголках сознания. Их гонят прочь как опасную болезнь. Зачем рисковать тем, что есть, ради того, что наверняка уничтожено? Стабильность, пусть и в замкнутом пространстве, кажется единственно разумной ценностью. Так, поколение за поколением, человечество продолжает существовать в глубине, отгородившись от внешнего мира не только сталью и бетоном, но и прочной стеной собственной веры.
