Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к приятелю, с которым подружился недавно. Женщина, открывшая дверь, видит впервые. На вопрос о мальчике она лишь пожимает плечами. Не понимает, о ком речь. В этот миг обычный вечер рушится. Сердце сжимает ледяной рукой. Так рождается тот самый ужас, о котором боится думать любой родитель.
Тишина в чужой прихожей кажется оглушительной. Мысли путаются, пытаясь найти логичное объяснение. Может, перепутала улицу? Или сын ошибся, называя номер дома? Но внутренний голос шепчет тревожно. Что-то не так. Женщина в дверях смотрит спокойно, даже слегка раздражённо. Ждёт, когда незваная гостья уйдёт.
Марисса отступает на шаг, судорожно хватаясь за телефон. Набирает номер сына. Длинные гудки. Никто не берёт трубку. Пытается позвонить в школу. Уже поздно, администрация не отвечает. Паника, холодная и липкая, подползает к горлу. Она оглядывает фасад дома. Всё выглядит обычно. Аккуратный палисадник, велосипед у забора. Ничего подозрительного.
Возвращается к машине, руки слегка дрожат. Нужно действовать, но мысли разбегаются. Сначала — обзвонить всех одноклассников. Потом — возможно, он просто задержался по дороге? Но он всегда предупреждал. Всегда. Новый друг… Что она знает о нём? Только имя, которое сын обронил пару раз. Больше ничего.
Каждая минута тянется мучительно долго. Солнце клонится к закату, отбрасывая длинные тени. Обычный родительский страх — опоздать, забыть, недоглядеть — теперь вырастает в нечто огромное и неконтролируемое. Это чувство знакомо многим. Мир в одно мгновение теряет устойчивость, почва уходит из-под ног. Остаётся только вопрос, от которого стынет кровь: где мой ребёнок?
В подобных ситуациях время становится врагом. Нужно звонить в полицию? Слишком рано, скажут. Ждать? Нет сил. Марисса снова подходит к дому, решаясь на последнюю попытку. Звонит в дверь, уже не скрывая отчаяния. Но дверь остаётся закрытой. Окна тёмные, словно дом вымер. И этот образ — тёмных окон в наступающих сумерках — навсегда врежется в память. Начало кошмара, который не должен повториться.
