Грейс и Джексон, молодая пара, решили покинуть шумный Нью-Йорк. Они перебрались в старый дом семьи Джексона, расположенный в тихой сельской местности. Сначала жизнь казалась идиллической: свежий воздух, покой, простор. Но через полгода после рождения их первенца что-то изменилось.
Страсть, которая раньше связывала их, постепенно угасла. Джексон, чувствуя груз новой ответственности, стал брать всё больше подработок. Часто он уезжал в соседние города, проводя там дни, а иногда и недели. Дом, наполненный когда-то смехом, теперь часто погружался в тишину, нарушаемую лишь плачем младенца.
Грейс оставалась одна. Дни в старом доме текли медленно, сливаясь в однообразную череду. Она ухаживала за ребёнком, смотрела в окно на пустынную дорогу и прислушивалась к скрипу половиц. Одиночество, сначала лишь лёгкая грусть, стало глубоким и всепоглощающим. Она начала замечать, что её собственные мысли звучат чужими голосами. Шёпот в пустых комнатах, тени, мелькающие в углу зрения, когда за окном опускалась ночь.
Её поведение менялось, становясь всё менее предсказуемым. Она могла внезапно замолчать посне разговора по телефону с мужем, уставившись в одну точку. Иногда она часами ходила по дому, переставляя одни и те же безделушки с места на место. Соседи, редкие гости, начали замечать странную отрешённость в её взгляде. Она говорила о доме как о живом существе, утверждая, что он "дышит" по ночам.
Джексон, приезжая на выходные, видел лишь усталую жену и приписывал всё тяготам материнства. Он не замечал, как тиканье старых часов звучало для Грейс как навязчивый ритм, как узоры на обоях начинали, по её мнению, двигаться. Её мир сужался до стен этого фамильного гнезда, которое постепенно превращалось из убежища в нечто иное. Тишина сельской жизни, которую они искали, обернулась гулким эхом, отражающим лишь нарастающую тревогу в её душе.
